На режиссёрских работах доцента Театрального института Саратовской консерватории имени Собинова, выпускника ГИТИСа Олега Загумённова аншлаг - привычное явление. Будь то спектакли, поставленные с профессиональной актёрской труппой («Медея» в ТЮЗе, «Федра» и «Преступление и наказание. Начало» в «Балаганчике») или его дипломные постановки на своем курсе.
Взять хотя бы «Достоевский. Бунт», созданный по сложнейшим страницам «Братьев Карамазовых». Этот многоплановый, философский и, одновременно, зрелищный спектакль соединяет в себе и сложную актёрскую игру, и хореографию, и духовные хоры. Начиная с январской премьеры на Малой сцене ТЮЗа, это неординарное прочтение трёх глав из закатного романа Ф.М. Достоевского пользуется живым, не угасающим интересом саратовцев, и играется в репертуаре по два-три раза в месяц при абсолютно заполненном зрительном зале! Третьекурсники мастерской Олега Загуменнова выкладываются в этой работе на сцене на все сто процентов, получая в ответ невероятно искреннюю и горячую благодарность публики. Автор данной публикации сам был свидетелем удивительного по своей силе спектакля, где юным актёрам публика устроила овацию и даже вызывала исполнителей «на бис».
В чём тайны привлекательности такого сложного спектакля для публики? Каково сегодня работать со студентами? А также о некоторых творческих встречах, которые обогащают внутренний мир и дают толчок к профессии, - пойдет речь в нашем сегодняшнем интервью...
- Олег Николаевич, кто может позволить себе быть судьёй или, если угодно, качественным рецензентом любой творческой личности?
- Только время и никто больше. Время оставляет художника в истории или вычеркивает его навсегда. Потому что творец не создает своих произведений с оглядкой на публику, и уж тем более - на рецензентов и цензоров. Художник творит исключительно для себя, или точнее сказать - от себя. Он проводник, а его произведения - высказывания. И уж дело публики - принимать их или отвергать.
- «Ты царь. Живи один. Дорогою свободной иди куда влечёт тебя свободный ум». Классик всё сформулировал?
- Безусловно. Впрочем, это касается истинного творчества в его наиболее высоком значении. В современном мире маркетинга и культа потребления подобных явлений становится все меньше. Но повторюсь, любое высокое искусство - это сугубо личный процесс, никак не зависящий от потребностей и вкусов большинства.
- Режиссура во многом профессия философов. Отсюда вопрос: насколько трудно доносить высокую философию духа классического произведения до студенчества? Вы не страшились хотя бы немного, берясь за осмысление такой величины, как Достоевский?
- Знаете, даже если и страшно, - другого пути нет. Достоевский и Шекспир, Пушкин и Гоголь... Как без понимания этих авторов идти в актерскую профессию? И где учиться их понимать, если не в стенах института? Это необходимая база профессии - интеллектуальная, эмоциональная, духовная. На этом опыте вчерашний подросток должен оформиться в личность. Да еще и в творческую личность! А времени на это совсем немного: всего четыре года. Они поступают в вуз одними людьми, а выходят от нас уже совсем другими... Преображенными что ли... Законы и навыки ремесла - важнейшая часть актерской профессии, но глубина личности и широта мировоззрения имеют еще большее, даже первостепенное значение. Вот для этого мы играем Достоевского и Шекспира, читаем со сцены Пушкина и Лермонтова.
- Есть ли на ваш взгляд то, что особо трудно достижимо в творческой жизни?
- Отвечу цитатой, которую часто говорю своим студентам: «Не бойтесь совершенства, оно недостижимо!» Это очень любил повторять Сальвадор Дали. Что ставить в приоритет, в смысл и цель своей творческой жизни: признание и успех или развитие, стремление к совершенству, ежедневные победы над собой? Для меня ответ очевиден.
- Вы ставите много спектаклей и с профессиональными актёрами. В чём особенность работы со студентами?
- Это не просто особенность, а совершенно иная степень вложений себя, затратности сил, ответственности за результат. Ибо этот результат - профессия в их руках, с которой многие из них проживут свою жизнь. Поэтому для меня абсолютно несоизмерима степень значимости и даже миссионерства (простите за пафос) профессии театрального педагога в сравнении с профессией режиссера. В пользу первой много лет назад я и сделал свой выбор, хотя и работаю периодически с профессиональными труппами. Театр - это производство. Фабрика по выпуску спектаклей и удовлетворению зрительского спроса. «Хлеба и зрелищ» в нашей жизни еще никто не отменял. И Слава Богу, что иногда этот производственный процесс сопрягается с творческим, и на сцене рождается искусство. Увы, далеко не всегда. Современный мир бросает много вызовов людям, и актеры - те же люди. Не мне судить их за порой очевидный цинизм и равнодушие в работе, усталость от жизни и усмешку над самим понятием «Призвание актера». Совсем не то - процессы, бурлящие в стенах института. Актерский курс - семья, где есть родители и много-много детей. Их нужно поднять на ноги, сделать людьми, дать путевку в жизнь. Опять звучит пафосно, но это совсем не пафос. Это моя ежедневная реальность, а значит - и суть, и смысл жизни. Разве можно это сравнить с выпуском любой, даже очень успешной премьерой в театре? Конечно, нет.
- Вы выпускник Саратовской театральной школы, курс Риммы Ивановны Беляковой. А также закончили режиссёрский факультет ГИТИСа. Скажите, кому из мастеров вы в большей степени благодарны за подаренную профессию.
- Благодарен всем моим учителям. Римме Ивановне Беляковой - за актерскую школу и годы совместной работы на актерских курсах в институте. Леониду Ефимовичу Хейфецу - выдающемуся российскому режиссеру и педагогу - за режиссерскую профессию, которая определяет в моей жизни всё: и постановочную деятельность в театре, и воспитание будущих артистов в своей творческой мастерской. Мастерской, полученной по наследству от Риммы Ивановны. Так же как когда-то Леонид Ефимович Хейфец получил мастерскую в ГИТИСе от Марии Осиповны Кнебель. Когда мы поступили к нему, он сказал нам: «Через меня вы теперь в трех рукопожатиях от Станиславского«. Пока есть преемственность от учителя к ученику в нашей профессии, до этих пор жива театральная школа. Были и другие учителя, которые навсегда остаются в моем сердце.
- Давайте поговорим о нашумевшем в городе спектакле «Медея». Попасть на него невероятно сложно уже почти три года. Как решились взяться за такую тему на подмостках театра юного зрителя и на что делали ставку?
- Я делал ставку на силу и мощь античного сюжета, живущего на мировой сцене в течение тысячелетий, а также на актрису Наталью Горячеву - исполнительницу роли Медеи. Когда сошлись два эти фактора, я предложил ТЮЗу постановку.
- Был ли риск провала?
- Такой риск присутствует всегда. Хотя и сюжет более чем величествен, и актриса обладает невероятным талантом и богатейшей природой своей индивидуальности, кое-что все-таки, мягко говоря, зависит и от режиссера... Должен заметить, что в спектакле играет еще одна мощная и любимая мной актриса - Тамара Карловна Цихан. Вся наша команда работала над спектаклем с большим удовольствием, я изначально был уверен в успехе, хотя, конечно, не предвидел такого ажиотажа со стороны публики.
- Вы произнесли слово «успех». Значит, успех все же имеет для Вас значение?
- Вторичное значение, если мы говорим о внешнем успехе. Главный успех - тот, который ты ощущаешь внутри себя, если что-то по-настоящему получается. И главный твой цензор - ты сам. Все остальное изменчиво и преходяще. Некоторым моим коллегам не нравится то, что я делаю в театре или на курсе. У них свои взгляды на профессию. Ну и что? Неужели это может иметь для меня какое-то значение? Право, смешно. Все мы служим своим богам, и я буду служить своим. Что же касается зрителя, то я с глубоким уважением отношусь к нему, не забывая, однако, фразы, сказанной на этот счет легендарной Фаиной Георгиевной Раневской: «Никогда не доверяйте публике. Сегодня она стоя аплодирует вам за ваш талант и подлинное творчество, а завтра пойдет смотреть на глупую поделку в другой театр, и будет так же стоя аплодировать бездарности, кричать »браво«. Довольно обидное для зрителя суждение, но опыт, к сожалению, подтверждает его обоснованность. Впрочем, как и со стороны театра сегодня можно встретить много глупого, пошлого и бездарного, когда зрителя откровенно держат за дурака. Но давайте не будем о грустном...
- Сравнительно недавно прошла еще одна Ваша премьера. Спектакль «Преступление и наказание. Начало» в муниципальном театре «Балаганчикъ». На этой камерной сцене Вы оживили первые главы «Преступления и наказания». Похоже, Достоевский из когорты Ваших любимых авторов?
- Никогда не обращался в своей работе к этому автору прежде, а в нынешнем сезоне выпустил сразу две премьеры по его романам с разницей в четыре месяца. Видимо, наступила такая пора... Пришло время. Не хочу анализировать этот процесс, но скажу уверенно: Достоевский звучит сегодня невероятно пронзительно и современно. И студенты, и профессиональные актеры, с моей точки зрения, сделали для себя важные шаги не только в глубину познания профессии, но и в познание себя и окружающего их мира. Такие же шаги делал вместе с ними и я. Достоевский в этом смысле беспощаден, ошеломляющ и близок до интимности каждому из нас одновременно. Грандиозен в темах и скрупулезен в деталях. Это и делает его произведения вневременными и в то же время абсолютно современными для нас. Поэтому, да - Достоевский с определенного момента в когорте моих любимых авторов.
- Олег Николаевич, не происходили ли в вашей жизни встречи с живыми легендами в мире искусства, пусть не уровня Достоевского, но оставившими след в вашей творческой биографии или повлиявшими на Ваше мировоззрение? Быть может, в Москве или за рубежом, где Вы довольно много раз бывали...
- В силу своей работы режиссером в Центральном Доме Актера имени Яблочкиной в Москве, в давних уже нулевых, я имел возможность общаться со многими творческими людьми, в том числе и определявшими культурную жизнь страны тех лет. Теперь это мой личный человеческий и профессиональный багаж, и, как вы говорите, и след в биографии, и мировоззрение... Не думаю, что сейчас нужно «сыпать» именами, всем известными. Но одна встреча, пожалуй, действительно стоит в памяти особняком, и по прошествии времени кажется все более невероятной. Это произошло в Италии в 2003 году, когда в составе небольшой группы Дома Актера я посетил деревушку Сантарканжело-ди-Романья и дом Тонино Гуэрра - итальянского поэта и публициста, сценариста фильмов Федерико Феллини и Антониони и потрясающего художника. Деревня находится в таком высокогорье, что сам Гуэрра не раз замечал: «Мой дом стоит так высоко, что до него доносится кашель Бога». В Италии трудно было найти человека, который бы не знал его имени.
- Какое впечатление на Вас произвёл легендарный поэт?
- Он был не просто человеком искусства, а самим искусством - юным, пульсирующим и ненасытным, хотя и в обличье уже дряхлеющего старца. На тот момент ему было 83 года. Вот это ошеломляло прежде всего. К чему бы ни прикасалась рука Тонино - бумага, камень, глина, слова и краски - все тут же становилось произведением искусства. Не только в его доме, не только в деревушке, где он прожил жизнь, но по всей Италии рассыпаны его творения. Он превратил мир вокруг себя в одну огромную творческую мастерскую, и эта мастерская никогда не знала стен, не имела границ. Сейчас, когда Тонино Гуэрра нет на свете уже 14 лет, я всерьез думаю о том, что это был последний из великих художников и мыслителей, наследник Леонардо и Данте, и вряд ли мир увидит кого-то, равного им.
Мы провели у Гуэрра целый день, в сопровождении Лоры - его супруги, русской женщины, посвятившей свою жизнь великому поэту. Она была для нас гостеприимной хозяйкой, гидом и переводчиком. Беседа с Тонино Гуэрра длилась несколько часов. Сначала в старинном театре, восстановленном на средства самого Гуэрра, там он что-то репетировал вместе с деревенскими жителями, затем в его знаменитом Саду забытых фруктов, и закончилась в доме за чаем. Говорили очень много об итальянском кинематографе, о вековых культурных параллелях и связях Италии и России, говорили о Пушкине и Тарковском. Любовь Тонино Гуэрра к России была особой, почти сыновней. Запомнились слова, которые потом встречал и в его произведениях: «Думаю, что Господь, сойдя на землю, прислонился бы спиной к стенам собора в Кижах, а в Суздале понял, что густую русскую грусть можно резать ножом».
- Вопрос, который возникает под занавес нашего интервью, из разряда вечных - в чём всё-таки высший смысл жизни, такой прекрасной, такой быстротечной?
- Для меня все очень просто: высший смысл жизни - это любовь. Других нет и быть не может. Наверное, это звучит банально, но как тут снова не вспомнить великого Федора Михайловича: «Счастье не в одних только наслаждениях любви, а в высшей гармонии духа».
Беседовала Мария Астахова
