Дэвид А. Воган занимает уникальное место в истории американского модернизма. Он родился в 1891 году в Сельме, штат Алабама, в богатой семье, которая обеспечила ему богемную жизнь художника: сначала он переехал в Нью-Йорк, а затем в Венс, Франция, где основал художественную школу недалеко от дома своего кумира Анри Матисса.
Вторая мировая война заставила его вернуться в США, и он оказался в Лагуна-Бич, Калифорния, где свет и океан напомнили ему Французскую Ривьеру. Там он преподавал искусство, выставлял свои работы в местных галереях и проводил персональные выставки в Музее искусств Сан-Диего, Музее Нортона Саймона и других учреждениях.
После его смерти в 1975 году его двое детей, Сью и Дэвид, унаследовали большую часть послевоенного искусства Вогана — 90 картин, а также множество рисунков и скульптур. Они сохранили коллекцию в основном в первозданном виде, за исключением одного произведения, переданного в дар Музею искусств округа Лос-Анджелес в 2011 году, и нескольких картин, подаренных членам семьи. Вскоре она окажется у двух внуков Вогана, которым сейчас за 50, и у которых мало возможностей позаботиться об оставшихся работах, некоторые из которых чрезвычайно хороши, и они изо всех сил пытаются решить, что с ними делать.
Задача, стоящая перед наследниками Вогана, будет повторяться миллионы раз в течение следующего десятилетия, по мере того как коллекции произведений искусства поколения бэби-бумеров будут передаваться из поколения в поколение. Иногда коллекция включает в себя большое количество работ одного художника; чаще же это разнообразная подборка произведений разных художников, собранных за многие годы. Зачастую на формирование коллекции было потрачено огромное количество времени и денег, и наследники не хотят чувствовать, что она была потрачена впустую. Но чтобы извлечь из неё хоть какую-то пользу, им придётся приложить немало собственных усилий.
Маргарет Фишер потратила 10 лет, с 2014 по 2023 год, неустанно работая над сохранением памяти и значимости своей матери, художницы Этель Фишер. «Я привыкла к работе с отрицательной оплатой, — шутит она. - Я работаю в сфере исполнительских искусств».
Проект Фишер начался с создания веб-сайта, затем перешел к организации около трех десятков пожертвований музеям и в конечном итоге завершился крупной персональной выставкой в галереях LewAllen в Санта-Фе, штат Нью-Мексико. «Они устроили невероятную выставку, — вспоминает Фишер. - Это превзошло все мои самые смелые ожидания». Однако даже сейчас большая часть работы по сохранению наследия Этель Фишер ложится на плечи ее дочери, а также нанятого ею консультанта по искусству. У ЛьюАллена до сих пор хранится множество из 300 картин, унаследованных Маргарет по договору комиссии, но лишь немногие из них были проданы.
В лучшем случае семья организует собственную персональную выставку, как это сделали дети художника Эрика Такера в 2020 году, через два года после его смерти, в небольшом английском городке Уоррингтон. Эта выставка оказалась настолько популярной, что Такера заметили две лондонские галереи, которые с тех пор успешно продавали его работы на серии выставок. Но подобные истории скорее исключение, чем правило. Огромный тоннаж произведений искусства, принадлежащих представителям поколения бэби-бумеров, просто поразителен, и общий спрос на них даже близко не сравнится с объемом предложения, которое вот-вот появится.
Фото: картина Дэвида А. Вогана «Сварщик», 1940 год. Предоставлено семейным фондом Вогана.
Грядущий потоп
Поколение бэби-бумеров тратило деньги с поразительной скоростью. По данным McKinsey, только за 2005 год американские бэби-бумеры потратили 7 триллионов долларов в ценах 2026 года. Двадцать лет назад, в 1985 году, их предшественники из «молчаливого поколения» потратили всего 3 триллиона долларов в сегодняшних ценах. Расходы на искусство ускорились, поскольку богатые становились еще богаче, переезжали во все более большие дома и стали охотно тратиться на всякие хотелки.
Этот беспрецедентный спрос на искусство создал и беспрецедентное его предложение. «Мир искусства профессионализировался во время жизни бэби-бумеров», — отмечает Майкл Дарлинг, соучредитель Museum Exchange, компании, которая пытается найти музеи, готовые принимать произведения искусства от дарителей. Число художников, зарабатывающих на жизнь своим творчеством, достигло ранее немыслимых масштабов, что сопровождалось увеличением числа галерей. Согласно отчету Rand за 2005 год, в Нью-Йорке в 1946 году насчитывалось около 150 художественных галерей. К 1961 году их число удвоилось, а затем снова удвоилось к началу 2000-х годов. В Лос-Анджелесе количество галерей выросло с почти нуля в 1957 году до более чем 400 в 2005 году.
Когда меценаты ограничивались несколькими королевскими дворами и религиозными учреждениями, число людей, которые могли зарабатывать на жизнь созданием произведений искусства, было относительно невелико. Поколение бэби-бумеров, располагавшее гораздо большим количеством таких людей, превратило свои деньги в целые армии художников, чьи работы пользовались большим спросом. В 1988 году база данных Artnet Price Database, отслеживающая продажи картин на аукционах, включала 8300 художников, в том числе практически всех старых мастеров. К 2012 году их число достигло 90 275.
Когда вы наследуете произведение искусства, которое стоило дорого на момент приобретения, трудно рассматривать его как «вещь», которую можно выбросить или отдать в комиссионный магазин. В то же время, хранение и решение вопроса о том, что с ним делать, может быть чрезвычайно сложной задачей. Один из способов убедиться, что кто-то оценит искусство, — это продать его. Но найти покупателей может быть чрезвычайно трудно. Большинство художников со временем забываются. Даже ныне живущим творцам трудно продать свои работы. Умершему художнику, такому как Воган, нужен дилер, который стремится возродить интерес к его творчеству — а таких очень мало, поскольку работы живого художника почти всегда продать проще, чем умершего.
Если рассматривать только предметы, которые можно реализовать за наличные на вторичном рынке, а это ничтожно малая часть всего существующего искусства, то, по прогнозам Deloitte, за следующие 10 лет будет продано произведений искусства на сумму около 1 триллиона долларов. Никто к этому не готов. Этот масштабный переток богатства включает в себя огромное количество картин и скульптур. Небольшая часть будет иметь сентиментальную ценность и будет сохранена по этой причине, но большая часть так или иначе будет продана, передана в дар или даже выброшена.
Что делать со всем этим искусством?
«Мы управляем примерно 350 коллекциями семейных офисов в 28 странах», — говорит Филип Хоффман, председатель и основатель Fine Art Group, которая консультирует семьи по вопросам управления коллекциями. «В большинстве таких случаев следующее поколение не обсуждало, что они будут с этим делать. Многим это на самом деле неинтересно».
Проблема заключается не только в наследниках, но и — по большей части — в коллекционерах. Нужны ли вообще наследникам все эти произведения искусства? Из всех семей, с которыми он имеет дело, «я могу вспомнить только около пяти, которые об этом задумывались», — говорит он. Остальные, по его словам, находятся в различных формах отрицания, просто веря, что их дети больше всего на свете хотели бы продолжать хранить их коллекцию.
Напротив, как правило, «следующее поколение этого не хочет», — говорит Хоффман. «Они хотят чего-то другого». Продажи даются довольно легко лишь для 0,1%, которые могут унаследовать коллекцию произведений искусства стоимостью 100 миллионов долларов и более — что, по самым скромным подсчетам, происходит в среднем не реже одного раза в неделю. Эти сверхбогатые, как правило, оказываются в очень хорошем положении благодаря одному из двух крупных аукционных домов. Один из таких компаний, Sotheby’s, недавно создала Отдел крупных коллекций, предназначенный для продажи произведений искусства, которые «десятилетиями оставались скрытыми», как выразилась Мадлен Лиснер, руководитель отдела глобального изобразительного искусства аукционного дома.
К большинству людей крупные аукционные дома, вероятно, будут гораздо более придирчивы. Возможно, их заинтересует одно или два произведения, но если работы не стоят миллионы, они не будут за них бороться. Что касается всего остального, наследники могут либо обратиться в небольшие местные аукционные дома, чтобы узнать, что их может заинтересовать, либо, что чаще, продать все профессиональному ликвидатору имущества, который затем продаст это через различные оптовые и аукционные каналы. Если в коллекции и есть скрытые жемчужины, велика вероятность, что никто их не заметит.
Учитывая относительно небольшие суммы, которые часто приносят такие продажи, многие люди пытаются вместо этого пожертвовать любимые произведения искусства музею, что, по крайней мере, дает налоговый вычет. Проблема в том, что в последние годы сделать это стало значительно сложнее. «Надвигается лавина», — говорит Дарлинг. «Будет трудно переработать все это искусство через музеи и некоммерческие организации».
Старая модель заключалась в том, что «коллекционеры коллекционируют искусство, а музеи — коллекционеров»; раньше престижные учреждения культивировали сверхбогатых, надеясь получить в наследство бесценную коллекцию. Сегодня почти каждый крупный музей уже имеет гораздо больше произведений искусства, чем может выставить, и, если ему не предлагают шедевр, он редко нуждается в новых экспонатах. На данном этапе, говорит Розмари Рингвальд, руководитель отдела планирования искусства в Bank of America, «любой, у кого есть ценные произведения искусства, понимает, что музей может их не захотеть».
Пандемия нанесла серьезный ущерб финансам музеев: у доноров появились другие приоритеты, продажи билетов резко упали, персонал пришлось уволить. С тех пор, когда музею хотят пожертвовать произведение искусства, чаще всего он просит пожертвовать деньги в дополнение к нему. “Хранение, страховка - все это действительно дорого обходится музеям”, - соглашается Рингвальд, добавляя, что многие музеи также страдают от старения физической инфраструктуры. Конечно восполнять пробелы в коллекции произведений искусства приятно, но ремонт системы кондиционирования воздуха просто необходим, особенно в связи с тем, что финансирование местных и федеральных музеев продолжает сокращаться.
Получение в дар произведений искусства — их каталогизация, хранение, защита, страхование, возможно, реставрация — требует больших ресурсов. Когда Рональд Лаудер захотел пожертвовать свою многомиллиардную коллекцию австрийского и немецкого искусства 20-го века музею Метрополитен, он также хотел сохранить произведения искусства в своем особняке в стиле боз-Ар на 86-й улице, что значительно увеличило связанные с этим расходы Метрополитен-музея. Примечательно, что, когда было объявлено о сделке в 2026 году, в пресс—релизе были перечислены 27 доноров, не считая анонимных, которые вместе собрали около 200 миллионов долларов для покрытия расходов по уходу за новыми активами.
В 2011 году музей Лакма любезно согласился принять одну картину Дэвида Вогана, но она никогда не выставлялась на всеобщее обозрение и вряд ли когда-нибудь будет выставлена. Музей дал понять нашей семье, что до тех пор, пока картина «Мрачная точность» не будет выставлена, они не заинтересованы в приобретении второй картины. Как написал нам один из кураторов музея в электронном письме, которое, скорее всего, станет для нас привычным, «приоритетом для учреждения является демонстрация того, что у нас уже есть, прежде чем принимать новые работы».
Непостоянство вкусов
Еще одним препятствием для наследников, желающих передать коллекцию по наследству, является то, что вкусы со временем меняются. Представители поколения бэби-бумеров выросли на творчестве таких художников, как Карл Андре и Бальтюс, и гордились тем, что были готовы к разрушению устоявшихся норм. По мере того как эти нормы восстанавливаются, молодые ценители искусства все чаще находят причины не выставлять их работы. Вместо этого в коллекциях появляется больше работ женщин-художниц, а также они становятся более разнообразными во многих других аспектах.
Мир искусства не зациклен на ультрасовременном, как Голливуд или поп-музыка, где в основном потребляются продукты, выпущенные в течение последнего года или даже меньше. Тем не менее в галереях в подавляющем большинстве случаев выставляются новые работы ныне живущих художников, и именно их в итоге покупает большинство коллекционеров. Это означает, что наследники часто получают во владение работы, которые когда-то были новыми и интересными, но сегодня о них мало кто помнит.
Взлеты и падения художников и их репутаций — предмет изучения новой дисциплины, которая называется «культурная эволюция». Подобно тому, как дарвиновская эволюция отбирает виды, наиболее приспособленные к выживанию, художественная эволюция отбирает произведения, которые продолжают привлекать наше внимание. Олег Собчук, научный сотрудник Института эволюционной антропологии Общества Макса Планка в Германии, объясняет, что искусство исчезает из нашей коллективной памяти сначала быстро, а затем медленно — этот процесс известен как биэкспоненциальный спад. «Иногда мы думаем, что искусство обращается к чему-то, что делает нас людьми, что оно универсально и вневременно, — говорит он. — Но в большинстве случаев оно отражает то, что происходит в конкретный период времени». Чем больше времени проходит с момента создания произведения, тем меньше внимания оно привлекает.
В палеонтологии существует понятие «импульс обновления», когда скорость вымирания видов резко возрастает. Это похоже на теорию смены парадигм в истории науки. В искусстве прошло уже более ста лет с момента модернистской революции, которая началась с импрессионизма и продолжилась в творчестве Пикассо и Дюшана. Теперь впервые в истории доминирующими коллекционерами и кураторами — не говоря уже о художниках — станут люди, выросшие в эпоху интернета.
«Каждое новое медиа, появляясь, создает своего рода разрыв, — говорит Собчук. — Обычно это приводит к революции. Культура находилась в руках узкого круга влиятельных лиц, но время от времени случались технологические революции». Это не значит, что цифровое искусство вытеснит живопись и скульптуру. Но это, вероятно, означает, что модернизм уже не так популярен и не вызывает такого благоговения. Что не сулит ничего хорошего тем, кто унаследовал много произведений модернистского искусства.
Медленный упадок
В мире искусства ничего не происходит быстро. Даже если одни представители поколения бэби-бумеров продают свои коллекции, другие продолжают их покупать. В крупных аукционных домах покупателей старше 60 лет по-прежнему больше, чем тех, кому меньше 40. «Люди не останавливаются, достигнув определенного возраста, — говорит Лиснер из Sotheby’s. — Они продолжают коллекционировать и в 80, и в 85, и в 90 лет». В этом году самым старшим представителям поколения бэби-бумеров в США исполняется всего 80 лет. Даже через 10 лет среди них будет около 30 миллионов человек в возрасте 70 лет и младше.
Поскольку на каждого коллекционера, который планирует распродажу своей коллекции, по-прежнему будет приходиться множество покупателей из поколения бэби-бумеров, в ближайшее десятилетие не возникнет такого сильного дисбаланса спроса и предложения, как можно было бы предположить, исходя из смены поколений. Большая часть их произведений искусства просто останется там, где и была, в сверхнадежных хранилищах по всему миру. (По данным Оддни Хельгадоттир из Копенгагенской школы бизнеса, роскошные фрипорты занимают площадь около 185 000 квадратных метров, что более чем в три раза превышает их площадь 15 лет назад.) Наследникам может не понравиться все, что они получат в наследство, но если это ценные вещи, если им не нужны деньги и — что особенно важно — если налоговая служба не знает об их существовании, то разумнее всего будет действовать крайне осмотрительно и проводить любые сделки очень медленно и конфиденциально.
Передача произведений искусства — это гораздо более масштабное событие, чем вопрос «что нам делать со всем этим барахлом». Произведения искусства, которые мы сохраним, останутся в истории, а те, от которых мы избавимся, будут утрачены. Тем не менее вопрос о том, что делать с наследием, становится все более актуальным, и ответ на него печален, хотя и прост: лишь малая часть произведений искусства, которые достанутся нам в наследство, будут бережно храниться и цениться, а еще чуть-чуть — найдут свое место в других местах, возможно, постепенно приобретая историческую ценность, даже если их культурная значимость будет снижаться. Но большинство из них, скорее всего, приобретут признаки физического износа и ветхости — на них появятся вмятины, царапины и выгоревшие на солнце участки.
Работы Дэвида Вогана выглядели свежо и ново, когда они были свежи и новы, но сегодня они уже не так хороши, особенно те, что написаны на Celotex — строительном материале, который, мягко говоря, никогда не предназначался для создания картин архивного качества. Мы делаем все возможное, чтобы сохранить их, и прилагаем все усилия, чтобы найти для них новые дома. Но, скорее всего, нам это не удастся в полной мере. И если в конце концов мы передадим их по наследству нашим детям — что ж, я, например, не стал бы их винить, если бы они просто отнесли то, что останется, в комиссионный магазин. В конце концов, все художники смертны, и лишь ничтожно малая часть из них обретает бессмертие благодаря своим работам. Остальные рано или поздно пропадут из виду.
Источник и фото https://www.business-vector.info/iskusstvo_na_trillion_dollarov_sumeyu_li_muzei_perevarit_nasledstvo_pokoleniya_bebi_bumerov/
