Вторник, 13 Октябрь 2020 12:29

Алексей Козлов: «Россия гораздо более джазовая страна, чем Америка»

Оцените материал
(0 голосов)
13 октября 2020 года исполняется 85 лет Алексею Козлову — саксофонисту, легенде советского джаза, основателю первого в Советском Союзе джаз-рок-ансамбля «Арсенал». Мы поговорили с народным артистом России об автобиографических адресах в Москве, судьбоносных встречах в жизни и лучшем джаз-клубе мира, который носит его имя.

— Ваша жизнь тесно связана с Москвой: здесь вы родились, выросли, нашли свое призвание. Какие автобиографические адреса вам наиболее дороги в столице?

— Родился я в Тихвинском переулке, дом 11. Когда началась война, папа ушел добровольцем на фронт, несмотря на то, что еще во время Первой мировой войны он был сильно контужен. А мы с мамой отправились в эвакуацию на Алтай, куда папа приехал в конце 1942 года. Мне нужно было поступать в школу, поэтому мы вернулись в Москву в 1943 году. И вот тогда я увидел своими глазами, что сделали с ней фашисты. На месте дома, который стоял на углу нашей улицы и Новослободской, остался только пруд, где мы тайком катались на самодельных плотах, а когда его осушили, на дне нашли останки человеческих тел. Я застал ужас военного времени в Москве и, наверное, поэтому так к ней привязался. Наверное, это и повлияло в будущем на мой патриотизм — не дутый, не показной. Когда в дальнейшем я стал джазменом и моя музыка была под запретом, мне предлагали переправиться в Америку, как делали это в моем окружении, но я совершенно четко сказал: «Нет, я буду всегда жить только здесь».

— Вы увлеклись джазом в десятилетнем возрасте, а в девятом классе решили стать джазменом. Чем был для вас джаз тогда и что вы вкладываете в это слово сегодня?

— Сразу после окончания военных лет началась так называемая холодная война. Все, что было связано с буржуазной культурой, запрещали: живопись, литературу и, конечно же, музыку. Джаз в то время был очень модным, и я собирал пластинки всеми возможными способами — тогда не считал это воровством. Поскольку девушки и юноши учились раздельно, собирались мы на школьных вечерах. Дочурки разных генералов приносили на эти мероприятия пластинки американского джаза, которые родители привезли из Германии как трофеи. Я заходил в радиорубку, где сидел какой-нибудь пионер или комсомолец, отвлекал его и незаметно брал одну из пластинок. Клал ее за рубаху, потом прятал в кустах или сугробе — спокойно уходил домой и забирал на следующий день. Так у меня накопилось большое количество пластинок, и я стал просто фанатиком американского джаза.

Я даже и не мечтал, что когда-нибудь буду его играть. Но именно джаз стал для меня чем-то очень важным в жизни. Сначала это было юношеское увлечение, а затем оно приняло даже идеологический налет. Джаз ведь запрещали когда-то и в США: белые чиновники считали его протестом против рабства. И эта тема протеста меня очень привлекла тогда — я сам выступал против разных вещей. Поэтому и джаз воспринял не только как вид музыки, но и стиль социального поведения, близкий к культурному диссидентству. Создавая свой «Арсенал», я лоббировал среди чиновников простую мысль: если запрещать что-либо модное, пускай пришедшее к нам с Запада, то молодежь будет назло властям проявлять интерес к этому, развивая подпольное искусство, подавить которое можно лишь с применением силы. Гораздо проще разрешить кому-либо действовать официально, демонстрируя лучшие образцы этой самой культуры, но с перспективой полного перехода к созданию качественного отечественного стиля, в нашем случае — это джаз-рок, фанки-фьюжн. И оказался прав. В дальнейшем «Арсенал» стал играть музыку, которая составила часть национальной российской культуры, основанной на глубинных корнях и многонациональности. «Арсенал» стал исполнять музыку, совершенно непохожую на американский джаз-рок-фьюжн. Это сыграло огромную роль в моей карьере — как человека и гражданина.

— Вы получали образование в двух вузах — Московском инженерно-строительном институте и Московском архитектурном институте. А занимались когда-нибудь по профессии — может, проектировали здание или построили себе дом?

— Когда я закончил Архитектурный институт, то отказался от распределения. Тогда я жил в Останкино, неподалеку был Хованский вход на ВДНХ. Что-то меня направило, я поднялся по Хованской улице и познакомился с тем, что называлось «Всесоюзный научно-исследовательский институт технической эстетики». И меня вдруг осенило, что мне надо подать туда заявление на работу. Отсутствие трудовой книжки в то время грозило статьей за тунеядство. Меня приняли, и я стал сотрудником научного отдела ВНИИТЭ. Познакомился там с Юрием Борисовичем Соловьевым, моим научным руководителем, который сам когда-то пострадал от цензуры, проектируя современные дизайнерские формы. Я проработал там 14 лет и даже начал защищать диссертацию по истории часов. И тут случился перелом, когда я познакомился с директором Калининградской областной филармонии — он предложил взять «Арсенал» к себе на работу. Тогда я решился подать заявление на увольнение. Главное для меня было тогда начать — стать профессиональным джазовым музыкантом. И вот с тех пор ансамбль «Арсенал» начал путешествовать по бескрайним просторам нашей страны как гастрольный коллектив. Мы вышли из подполья.

— Пять лет назад в интервью накануне своего 80-летнего юбилея вы сказали, что Америка давно уже не джазовая страна. А какие страны сегодня, на ваш взгляд, наиболее прогрессивные в плане джаза? Россия — это «джазовая страна»?

— Да, я обнаружил впервые, что Америка не джазовая страна, когда меня пригласили преподавать в Оклахомском университете. Я приехал туда в 2000-е годы, меня поселили в общежитии. На моем первом мастер-классе для преподавателей я создал на экране такую схему, куда включил различные направления джаза. По реакции понял, что о джазе там очень мало знают. И когда позднее отправился с «Арсеналом» на гастроли по другим штатам Америки, увидел, что во многих из них нет джазовой жизни. Мы раньше пели «О, Сан-Луи, город стильных дам…», а оказалось, что в Сент-Луисе нет даже джаз-клуба. Радиостанции у каждого штата свои, и джазовых среди них нет. Я вдруг понял, что Америке джаз нужен только на идеологическом уровне, мол, «мы создатели джаза», а на уровне бытовом народ простой не знает, что такое джаз, слушает свою музыку. Это меня разочаровало и обрадовало одновременно. Оказалось, что Россия гораздо более джазовая страна, чем Америка. 

— Насколько для джазмена важно иметь «свой» музыкальный инструмент? Помните свой первый саксофон?

— Когда-то для меня был мечтой баритон-саксофон. Но когда я приобрел его, выяснилось, что он тяжелый, играть на нем неудобно. И я избавился от него, продав в один оркестр за копейки, купил более удобный альт-саксофон. Потом я мечтал найти тот саксофон, на котором играл Чарли Паркер, но оказалось, что их давно не делают. Тогда я купил японский саксофон Yanagisawa, который в точности соответствует старым американским инструментам типа Yamaha, на котором продолжаю играть. Поиски идеала давно оставил.

— Верите, что когда-то «вынырнет» ваш американский саксофон Kohn, пропавший в 1971 году из джаз-клуба «Печора»?

— Скорее нет. Тогда, после пропажи, я ходил по разным отделениям милиции, подавал заявления. Но брали их неохотно, что вызывало у меня подозрения. Потом я не раз выяснял, светился ли мой инструмент где-то на рынках всего Советского Союза — в Сибири или на Дальнем Востоке. Если бы его именно украли, он бы обязательно всплыл: редкий образец, который мне самому привезли незаконно из Финляндии. Поэтому я убежден, что он лежит где-нибудь на складах НКВД. Его тогда похитили наши спецслужбы, чтобы закрыть клуб «Печора», который находился на новом Калининском проспекте, где часто проезжал Леонид Ильич Брежнев. Он все время смотрел в окно и, если бы увидел очереди стиляг в наш джаз-клуб, сильно бы возмутился.

— В своих мемуарах вы, почти как антрополог, описываете действительность — где добывали наряды стиляги, какими коктейлями угощали в московских барах, как шифровались столичные неформалы. А какой жаргон использовался в среде джазменов?

— Я заметил такую особенность, что многие из наших слов перешли в бытовой язык, стали частью речи российских обывателей. «Чувак» — самый яркий пример. Раньше за такое слово могли бы выгнать из комсомола. Всех, кто разговаривал на таком языке, отлавливали дружинники на улице Горького, отводили в 50-е отделение милиции. Тогда пользоваться этими словами было небезопасно, а сегодня это почти норма.

— Есть ли какой-то специфический сленг в вашей группе «Арсенал»?

— Нет, мы давно говорим на обычном русском языке между собой. Этого уже не осталось.

— В прошлом году Клуб Алексея Козлова возглавил сотню лучших джаз-клубов мира по итогам голосования на независимом американском портале AllAboutJazz. Вы обогнали престижные Blue Note в Нью-Йорке и Ronnie Scott’s в Лондоне. Как думаете, что сыграло роль в оценке зрителей? Кто за вас голосовал?

— Я сначала тоже удивился этому, но потом понял, что все закономерно. Во-первых, в нашем клубе есть настоящая профессиональная аппаратура. Когда я бывал в самом популярном джаз-клубе Нью-Йорка, то обнаружил, что люди там играют на совершенно убогой аппаратуре, потому что коммерчески невыгодно приобретать качественную и, соответственно, дорогую. Во-вторых, у нас выдержано все в импровизационном стиле — нет никакой попсы. У нас три независимые сцены на трех этажах, что автоматически делает клуб самым большим в Европе, а по количеству концертов — 120 в месяц — думаю, нам нет равных в мире. Наконец, у нас замечательная кухня, этому аспекту не придают значения в других странах. А голосовали за нас не только московские завсегдатаи клуба, но и наши поклонники по всему миру: мы ведем ежедневные бесплатные трансляции концертов с главной сцены.

— На нашем портале «Культура.РФ» много вариантов для досуга — почитать классику, посмотреть спектакли или фильмы, подготовиться к путешествию по российским достопримечательностям. Поделитесь с читателями вашими любимыми местами?

— С самого начала я полюбил Крым, а именно Коктебель. Ездил туда в советские, чуть реже в постсоветские времена каждый год. Когда-то я увлекался эзотерикой и выяснил, что Крым — это место, которое несет в себе необъяснимую тайну, я осязал на физическом уровне некие излучения, идущие там либо из-под земли, либо из космоса. Наверное, поэтому меня всегда туда тянуло. Там я предпочитал гулять по горам. Один из любимых маршрутов — обход вокруг Святой горы. Второй — подъем на Карадаг с крутым спуском в Приморье с дельфинарием. Самым опасным был подъем «в лоб» по отвесному склону горы Сюрю-Кая и спуском в Святую долину с источником. А вечером любил пройти вдоль всех пляжей до скалистого выступа в море, мыса Хамелеон. Там, поднявшись, можно было на закате посидеть у могилы Волошина и своими глазами увидеть пейзажи, воспроизведенные Волошиным в акварелях именно с этой точки.

Беседовала Татьяна Григорьева [Источник Культура.РФ: https://www.culture.ru/materials/255982/aleksei-kozlov-rossiya-gorazdo-bolee-dzhazovaya-strana-chem-amerika ]

 

Прочитано 369 раз
 12х18 5
Kalinin
refansh280х420
Скопировать